Юлия Поздеева: Дауншифтинг с норвежским подвыподвертом

03.12.2012

Мотивы поступка норвежского террориста Андерса Брейвика, наверное, ещё долго будут служить предметом дискуссий: как такой нарыв мог вызреть под самым носом на образцово-показательном лице Европы. Обратимся к местным инженерам человеческих душ, благо норвежская литература, как и сто лет назад, переживает подъём.

Ещё недавно Норвегия была унылой и скудной окраиной  Старого Света: треска и сёмга; лыжи, фьорды и полярная ночь; Амундсен и Нансен; Нобелевская премия, теплый трикотаж; алкоголизм; высокий процент самоубийств; Мунк, Григ, Ибсен и Гамсун и связанные с последним неприятные воспоминания о фашистском режиме. Но внезапно на бедных норвежцев обрушилось углеводородное счастье, и вдруг отпала необходимость упорно трудиться, как подобает строгим протестантам. «У Норвегии в кубышке тысяча миллиардов крон нефтяных денег. Всякий раз, когда из-за конфликтов в мире мировые цены взлетают, Норвегия стрижёт купоны. А самих нас, норвежцев, раз-два и обчёлся», - рассуждает Андреас Допплер - герой одноимённого романа Эрленда Лу, объявивший личный крестовый поход против «правильности» и «глупости».

Книжки Лу компактны – удобно взять почитать в дорогу, да и написаны лёгким разговорным языком, многие от первого лица. Своим литературным кумиром Лу называет Ричарда Бротигана, а потому в сюжетах есть и лёгкий налёт безумия, и чёрный юмор, а в наивных монологах - немного нескучной философии. Его герои – типичные вполне благополучные граждане самой богатой и социально обеспеченной страны Европы. Все они где-то работают или учатся, но если вдруг возникла острая необходимость поразмышлять о вечном – Бога ради, с голоду не помрёшь, хоть супертолерантные соседи, родственники и сослуживцы будут смотреть на тебя косо.

Андреас Допплер всю жизнь был идеальным: послушным ребёнком в детском саду, отличником в школе и университете, женился на такой же суперправильной девушке, и оба они стали примерными родителями двух образцовых детей и все дружно зажили в прелестном доме, отделанном по высшему разряду. «Год за годом меня вела по жизни бескомпромиссная первоклассность. В ней я просыпался, в ней засыпал. Я дышал безупречностью. И как-то постепенно, незаметно, упустил саму жизнь». Просветление наступило внезапно: сначала он упал с велосипеда и сильно стукнулся головой, а потом, скучая на больничном, решил разобрать бумаги покойного отца и вдруг обнаружил, что тот всю жизнь фотографировал туалеты, а также камни, деревья и прочие объекты, где справлял нужду. Это открытие настолько поразило Допплера, что он решил взять рюкзак, палатку и уйти пожить в лесу (благо Хомменколлен под боком, можно мочиться со скалы, любуясь видами ночного Осло), питаясь тем, что сможет добыть своими руками или украсть. В честь отца он вытёсывает из дерева тотемный столб, в котором легко угадывается пародия на знаменитый обелиск из парка Вигеланна. Лучший друг и собеседник – лосёнок Бонго, мать которого он собственноручно убил, чтобы получить мясо. Вяленую лосятину меняет на обезжиренное молоко – единственное благо цивилизации, от которого он не в силах отказаться. Но дауншифтингской идиллии приходит конец: как у Форреста Гампа, у Допплера появляются последователи, и в лесу стало слишком многолюдно. 

Во время одной из своих воровских вылазок Допплер знакомится со стариком Дюссельдорфом – сыном немецкого солдата, который также одержим идеей увековечить память о своём отце, а именно воссоздать во всех деталях сцену его гибели в заштатном бельгийском городке Бастонь. Он изучил бездну исторической литературы и мемуаров, разыскал всевозможных сослуживцев и очевидцев - восстановлены имена и точное время смерти - 2:20 и уже почти полностью склеил макет: дома с осыпавшейся штукатуркой, потертые машины, усталые солдаты. Здесь надо пояснить, что в Норвегии вплоть до 60-х годов дети немецких солдат считались не просто ублюдками, но даже вполне официально - неполноценными. Когда закон смягчился, Дюссельдорф, который нацистом себя не считал, принципиально изменил фамилию в честь родного города своего отца: «Мой отец был немецким солдатом. С этим фактом ничего не поделаешь. Но у меня нет оснований думать, что он был чем-то лучше или хуже других солдат». Этот демонстративный жест как будто отзеркаливает знаменитую легенду из истории Холокоста другого скандинавского государства – о короле Дании Христиане X, который якобы нацепил шестиконечную звезду, чтобы выразить солидарность со своими подданными. Завершив антигонов труд, Дюссельдорф планировал пустить себе пулю в лоб над этим макетом либо в том бельгийской городке, но на самом деле ушёл в запой. Античная трагедия обернулась фарсом.

Гротеск (причём, почти буквально по Бахтину, только у Эрленда Лу старуха не беременная, а курит марихуану и слушает Боба Марли) – один из основных приёмов в продолжении «Доплера» - романе «Грузовики «Вольво». А там писатель ещё и по национальному вопросу проехался: в Скандинавии шведы и норвежцы – это примерно, как хохлы и москали у нас. Но об этом в следующий раз.

 

Оставьте ваш комментарий

Вконтакте
На сайте (1)
Сара
пн, 12/03/2012 - 14:36

Вы бы с нами еще впечатлениями о Дон Кихоте поделились. Ну ладно бы еще написали о хипозном норвежце и его жизни с лосём в год появления романа на русском языке. Не сайт, а продлёнка какая-то.

Отправить комментарий

Plain text

  • Разрешённые HTML-теги: <a> <em> <strong> <cite> <blockquote> <code> <ul> <ol> <li> <dl> <dt> <dd>
  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.
R
d
k
d
X
a
Enter the code without spaces.